Всероссийский научно-исследовательский
конъюнктурный институт (ВНИКИ)
Тел: (499) 143-02-61
E-mail: vniki@vniki.msk.ru
119285, г.Москва,
ул. Пудовкина д. 4

К новой парадигме экономического роста

Директор ВНИКИ,
доктор экономических наук,
заслуженный деятель науки РФ,
профессор Спартак А.Н.

Мировой финансово-экономический кризис, перешедший в острую фазу в сентябре 2008 г. и ставший самым глубоким потрясением для мировой экономики со времен Великой депрессии, решающим образом повлиял и на перспективы хозяйственного развития России. Модель экономического роста и видимого благополучия, основанная на эксплуатации позитивных внешних факторов, прежде всего исключительно благоприятной для России товарной конъюнктуры и устойчиво высокого спроса на отечественные топливно-сырьевые товары и материалы, дала резкий и мощный сбой осенью прошлого года. Если до кризиса от 1/3 до 2/5 прироста ВВП обеспечивалось увеличением контрактных цен и физических объемов топливно-сырьевого экспорта, а сам экспортоориентированный топливно-сырьевой сектор генерировал основные доходы в экономике, в том числе свыше половины поступлений консолидированного бюджета страны, то теперь, в условиях обвала товарных рынков, значительного уменьшения валютной выручки, сильного сжатия внешнего спроса, экспортная сфера стала катализатором развития кризисных явлений в национальном хозяйстве, причиной более глубокого спада в РФ, чем в большинстве зарубежных стран. Ухудшение ситуации в добывающих отраслях и отраслях первичного передела продукции потянуло резко вниз все ключевые экономические показатели – ВВП, промышленное производство, инвестиции, фондовые индексы, бюджетные доходы, курс рубля. По предварительным данным, ВВП России в I квартале 2009 г. сократился на 9,5% к I кварталу 2008 г. (падение промышленного производства в апреле составило 16,9% к аналогичному периоду прошлого года – самый худший показатель с 1994 г.), ВВП Германии упал на 6,7%, в целом по еврозоне – на 4,6%, ВВП США снизился на 2,6%, а Китая – вырос на 6,1%.

Постановка проблемы

Мировой финансово-экономический кризис, перешедший в острую фазу в сентябре 2008 г. и ставший самым глубоким потрясением для мировой экономики со времен Великой депрессии, решающим образом повлиял и на перспективы хозяйственного развития России. Модель экономического роста и видимого благополучия, основанная на эксплуатации позитивных внешних факторов, прежде всего исключительно благоприятной для России товарной конъюнктуры и устойчиво высокого спроса на отечественные топливно-сырьевые товары и материалы, дала резкий и мощный сбой осенью прошлого года. Если до кризиса от 1/3 до 2/5 прироста ВВП обеспечивалось увеличением контрактных цен и физических объемов топливно-сырьевого экспорта, а сам экспортоориентированный топливно-сырьевой сектор генерировал основные доходы в экономике, в том числе свыше половины поступлений консолидированного бюджета страны, то теперь, в условиях обвала товарных рынков, значительного уменьшения валютной выручки, сильного сжатия внешнего спроса, экспортная сфера стала катализатором развития кризисных явлений в национальном хозяйстве, причиной более глубокого спада в РФ, чем в большинстве зарубежных стран. Ухудшение ситуации в добывающих отраслях и отраслях первичного передела продукции потянуло резко вниз все ключевые экономические показатели – ВВП, промышленное производство, инвестиции, фондовые индексы, бюджетные доходы, курс рубля. По предварительным данным, ВВП России в I квартале 2009 г. сократился на 9,5% к I кварталу 2008 г. (падение промышленного производства в апреле составило 16,9% к аналогичному периоду прошлого года – самый худший показатель с 1994 г.), ВВП Германии упал на 6,7%, в целом по еврозоне – на 4,6%, ВВП США снизился на 2,6%, а Китая – вырос на 6,1%.

Чрезмерно высокая зависимость от экспорта в периоды всеобщего кризиса опасна вообще (характерно, что среди развитых стран сильнее других от кризиса пострадали экспортоориентированные Германия и Япония), и тем более такая зависимость опасна, если основной объем экспорта формируется узким кругом топливно-сырьевых товаров и материалов. Дело в том, что путем различных стимулирующих мер можно частично заместить экспорт, скажем, легковых автомобилей, бытовой техники и электроники, увеличив до определенного уровня внутреннее потребление соответствующих товаров (что, собственно, уже делают или собираются делать в целях расширения внутренних продаж легковых автомобилей Германия, Франция, Италия, Великобритания, США, Япония, Словакия, а Китай, помимо автомобилей, поощряет внутренние продажи бытовой техники и электроники, ряда других товаров через компенсацию части расходов на их приобретение). В то же время в период кризиса практически невозможно заместить экспорт сырья и полуфабрикатов внутренним спросом, поскольку это промежуточное потребление, которое в условиях хозяйственного спада может только сокращаться. Более того, меры зарубежных стран по замещению экспорта путем стимулирования внутреннего потребительского и инвестиционного спроса, после того как будут распроданы запасы, практически никак не повлияют на рынки сырья и промышленных полуфабрикатов – даже при успешной реализации стимулирующих программ они в лучшем случае создадут маргинальный дополнительный спрос на сырье и материалы, поскольку уровни производства все равно длительное время будут меньше докризисных, плюс к этому после антикризисной реструктуризации неизбежно снизятся энерго- и материалоемкость производства. В некоторой степени стимулировать рынки сырья и материалов могут государственные антикризисные программы развития инфраструктуры и общественных работ, но, во-первых, зарубежные такие программы ориентируются исключительно на поддержку своих компаний, и, во-вторых, собственные возможности России в данной сфере весьма неопределенны (например, ведущиеся олимпийское строительство в Сочи и обустройство острова Русский в преддверии саммита стран АТЭС почему-то никто не рассматривает как крупные проекты стимулиру
ющего характера, а, скорее, они воспринимаются как обуза и источник множества проблем).

Таким образом, при сложившейся модели экономического развития, опирающейся на внешние факторы и жестко встроенной по линии массированных поставок сырья и материалов в воспроизводственные процессы за рубежом, Россия очень мало что может сделать сама для выхода из кризиса и вынуждена просто ждать, когда начнется устойчивый экономический подъем за рубежом, сопровождающийся ростом спроса и товарных цен. Фактически же это означает более поздний выход из кризиса со всеми вытекающими отсюда негативными моментами. Причем Россия выйдет из кризиса не только позднее большинства зарубежных стран, но и сильно ослабленной из-за значительно увеличившихся издержек производства и вконец устаревших основных фондов, что приведет к снижению конкурентоспособности (и так очень низкой в большинстве обрабатывающих отраслей), ухудшению позиций на глобальном рынке. Цены на продукцию и услуги естественных монополий будут расти из-за жизненно необходимых, однако ранее не осуществленных вложений в поддержание производственной базы и инфраструктуры в работоспособном состоянии, усложнения, а потому удорожания новых проектов (например, при разработке нефтегазоносных пластов на Крайнем Севере и Востоке страны). Стоимость рабочей силы будет вынужденно расти по причине высокой инфляции на потребительском рынке, где доминирует дорожающий под влиянием девальвации рубля импорт. Стоимость кредитных ресурсов запредельна, но ее очень трудно снизить – в экономике чрезвычайно высокие неопределенность и риски, и, главное, нельзя особенно увеличить денежную массу, поскольку под нее нет реальной товарной массы отечественного производства. Ведь никто не будет приобретать топливо, металлы, удобрения, лес и подобные товары впрок, для лучшего удовлетворения собственных потребностей, под решение будущих задач. Инвестиционные же товары, оборудование, ширпотреб – в основном импорт, а его поощрять в период кризиса вроде как не с руки (хотя, конечно, могут быть исключения). Неблагоприятный прогноз по издержкам производства, налогам (все больше раздается голосов о необходимости их повышения или трансформации с фактическим увеличением налогового бремени) и сверхдорогой кредит заставляют отказаться от самой мысли о вложениях в модерни
зацию основных фондов, технологическую перестройку производственных процессов.

Россия сегодня оказалась сильно отброшена назад, перспективы и алгоритм выхода из кризиса не ясны, вновь крайне остро стоит проблема выбора дальнейшего пути. Надо же, наконец, определиться и начать быстро двигаться вперед. Нужна понятная национальная экономическая идея, способная объединить общество и придать строгую хозяйственную логику действиям Правительства, в первую очередь весьма многочисленным, разноплановым и разнонаправленным антикризисным мерам.

Очевидно, что из ситуации, когда от экспорта зависят все и вся, причем в структуре вывоза более 90% составляют сырье и базовые промышленные полуфабрикаты и лишь 4-5% – гражданская промышленная продукция высокой степени обработки, когда на внешние рынки направляется от 50% до 90% всего выпуска основных добывающих отраслей и отраслей первичного передела продукции, надо постепенно, но последовательно выходить. Ведь в такой ситуации Россия оказывается вечной заложницей крайне нестабильной, труднопредсказуемой мировой товарной конъюнктуры, а также попадает в прямую и сильную зависимость от новых глобальных циклов, не имеющих пока однозначного толкования и ясных причинно-следственных связей.

Вопрос, в каком направлении двигаться. По-нашему мнению, диверсификация и совершенствование структуры экспорта вряд ли могут стать значимым фактором антикризисной политики и последующего экономического развития. То есть в данном направлении надо работать, однако при этом четко понимать, что никакого прорыва здесь просто не может произойти, поскольку слишком велик разрыв в уровнях производительности и конкурентоспособности с ведущими странами (и разрыв во многих случаях не сокращается, а даже увеличивается), слишком сильны не в пользу России различия в качестве и технических характеристиках продукции. К тому же, прежде чем говорить о диверсификации экспорта, необходимо вложить огромные средства в модернизацию экономики, технологическую реконструкцию производства.

Инерционная диверсификация в рамках традиционного экспортного ассортимента и в меньшей мере за счет появления новых позиций уже идет, но очень медленно. Причем здесь даже более перспективен экспорт услуг, где в последнее время устойчиво растет доля наукоемких услуг – компьютерных, инженерных, технических, в области исследований и разработок, реализации объектов промышленной собственности. Однако, явно преждевременно ставить вопрос об изменении международной специализации нашей страны, рассчитывать на то, что мы сможем осуществить скачок и получить значимые доли на рынках высокотехнологичной продукции, сформировать новую специализацию России в международном разделении труда на высокотехнологичных товарах, интеллектуальных услугах и товарах с высокой степенью переработки. Все наши актуальные и потенциальные конкурентные преимущества на мировом рынке так или иначе связаны с обладанием огромным природно-ресурсным потенциалом, наличием крупных месторождений полезных ископаемых, и этот потенциал надо в полной мере использовать. Да, есть еще значительный и высоко оцениваемый во всем мире интеллектуальный потенциал, но его, во-первых, надо хотя бы сохранить («утечка мозгов» и экспорт технологического «сырья» приобрели очень большие масштабы), а, во-вторых, коммерциализировать, что даже при успешной работе в этом направлении займет десятки лет.

На наш взгляд, речь сегодня должна идти не столько о том, как облагородить экспорт, сколько о том, что экспорт должен превратиться из главного во второстепенный фактор экономического развития России. В этом суть принципиальной структурной трансформации, лекарство от застарелой болезни – синдрома «острой экспортной зависимости и внутренней недостаточности». Такая постановка вопроса правомерна именно в настоящее время, когда в России сформировался емкий, достаточно требовательный и динамичный внутренний рынок, вполне способный взять на себя роль главного антикризисного фактора и «локомотива» послекризисного восстановления экономики. Россия щедро наделена природными ресурсами, полезными ископаемыми, востребованными на внешнем рынке, но все же главное экономическое богатство России сегодня – ее внутренний рынок, имеющий исключительный потенциал в силу его пространственных, структурных, качественных и иных параметров, а потому представляющий растущий интерес для иностранцев.

Беда в том, что потенциал российского рынка за рубежом оценили гораздо раньше и сумели «выкачать» из него огромные средства, «снять сливки» с возросшего платежеспособного спроса. Говоря прямо, Россия фактически сдала в бессрочную и очень льготную аренду свой внутренний рынок импорту, тем самым существенно ослабив собственный потенциал устойчивого развития. На то были объективные и субъективные причины, но сейчас главное это осознать, начать последовательную борьбу за отвоевание внутреннего рынка у импорта, за его рациональный (экономически обоснованный) передел в пользу отечественных компаний. Оптимальной стратегией для страны в сложившихся условиях является импортозамещающая диверсификация экономики, освоение ранее оккупированных импортом рыночных ниш.

При этом, если уж торговать внутренним рынком, который становится все более привлекательным для зарубежного бизнеса, то делать это надо грамотно, получая максимальную пользу для национальной экономики. В связи с этим, наверное, неправильно развивать автосборку ради автосборки: импорт указанная деятельность никак не сдерживает, процент использования местных частей и компонентов остается минимальным, а, следовательно, очень малы и размеры добавленной стоимости, создаваемой в России, вся выпускаемая продукция потребляется внутри страны. Такая автосборка фактически замещает традиционное отечественное производство, но не импорт, который постоянно растет. Еще в 2004 г. в общем объеме продаж легковых автомобилей в РФ почти 60% приходилось на российские марки, 8% – на иномарки, собранные в стране, и немногим более 30% – на импорт новых и поддержанных автомобилей. В 2008 г. картина изменилась на противополжную: чуть более 20% – российские марки, почти 20% – иностранная сборка и 60% – импорт. В количественном выражении в текущем десятилетии импорт легковых автомобилей увеличился почти в 30 раз, в том числе за последние четыре года – в 4 раза; одновременно число собранных в РФ иномарок в 2008 г. к 2000 г. выросло в 140 раз, а выпуск российских марок за тот же период упал на четверть. Открыв доступ зарубежным автомобилестроительным ТНК на внутренний рынок РФ, нельзя было ограничиваться импортоориентированной автосборкой, а следовало, как Китай, добиваться от них четких обязательств по созданию в нашей стране полного автомобилестроительного цикла, охватывающего проектирование и разработку дизайна, сопутствующие НИОКР, выпуск широкой гаммы частей и компонентов, автосборку и налаживание послепродажного сервиса. Тогда бы и импорт можно было потеснить, и экспорт развивать.

Синдром острой экспортной зависимости и внутренней недостаточности

Истоки современной российской болезни имеют более чем тридцатилетнюю историю. В период все более явного падения эффективности социалистической экономики и нарастания разнообразных дефицитов очень кстати пришлись нефтяные «шоки» 1973-1974 и 1979-1980 годов, приведшие к резкому взлету мировых цен на энергоносители. С этого времени начался последовательный, становившийся все более очевидным и, как теперь окончательно ясно, опасным переход страны на экспортнозависимый, с однобокой топливно-сырьевой ориентацией путь развития. Доля топлива в общем объеме советского экспорта выросла с 15-16% на рубеже 60-70-х годов до 53% (56,5% по поставкам в капстраны) в 1985 г. Значительное увеличение объемов экспортной валютной выручки позволило приостановить разрастание социально-экономических проблем, временно закрыть многочисленные бреши на внутреннем рынке, но одновременной привело к утрате самодостаточности и стратегической инициативы в развитии национального хозяйства.

Экспорт энергоресурсов в натуральном выражении превысил 350 млн.т у.т. в 1985 г., в том числе вывоз нефти составил 117 млн.т (67 млн.т в 1970 г.), нефтепродуктов – 50 млн.т (29 млн.т), газа – 69 млрд.м3 (3,3 млрд.м3). В мирохозяйственном контексте крупномасштабные поставки топлива из России дали возможность смягчить последствия энергетического кризиса для развитых стран, высвободили время для разработки и широкого внедрения энергосберегающих технологий, а затем, в условиях низких мировых цен на энергоносители, способствовали повышению технологического уровня и в целом конкурентоспособности западных экономик. При этом опережающими темпами рос спрос на отечественных природный газ – экологически наиболее чистый и эффективный вид топлива, продажи которого во второй половине 80-х годов практически удвоились. Приток «нефтедолларов» в страну позволил значительно нарастить добывающие мощности в топливной промышленности, увеличить производство и насытить внутренний рынок дешевыми энергоресурсами, что, с одной стороны, обеспечило повышение конкурентоспособности отечественных энергоемких и перерабатывающих углеводородное сырье производств, но, с другой стороны, неизбежно провоцировало избыточное потребление энергии и повышение энергоемкости национального хозяйства.

Во второй половине 80-х годов прошлого века экспортоориентированная, топливно-сырьевая модель развития России пережила первый системный кризис, обусловленный резким снижением мировых цен на нефть в 1986 г. и весьма чувствительным их сокращением в 1988 г. Наращивание физических объемов продаж жидкого топлива, призванное компенсировать выпадающие доходы, еще более дестабилизировало рынок. Цены на нефть и мазут, поставляемые в капиталистические страны, упали в 1986 г. примерно на 60% к уровню предшествующего года, цены на дизельное топливо снизились наполовину; аналогичным образом, хотя и с некоторым временным лагом, уменьшились цены на природный газ. Значительное ухудшение конъюнктуры на рынке энергоносителей отрицательно сказалось на динамике всего советского экспорта и фактически приблизило крах социалистической экономики.

В 70-80-х годах прошлого века, помимо топлива, заметно возросли физические объемы продаж ряда черных и цветных металлов, минеральных удобрений, целлюлозно-бумажной продукции. По мере расширения вывоза товаров и замедления темпов прироста внутреннего спроса отмечались усиление экспортной ориентации экономики в целом и повышение экспортной квоты в отдельных отраслях.

Потребности внутреннего рынка в инвестиционных и, особенно, потребительских товарах на фоне низкой эффективности отечественного производства, прежде всего отраслей группы «Б» и аграрного сектора, в растущей степени удовлетворялись за счет импорта. Тем более, что до обвала нефтяного рынка в 1986 г. условия торговли для России (соотношение динамики экспортных и импортных цен) были весьма и весьма благоприятными.

Как следствие усиления дефицита на внутреннем потребительском рынке, в структуре ввоза заметно увеличилась доля продовольствия – с 13% в 1960 г. до почти четверти в начале 80-х годов. Закупки зерновых выросли в натуральном выражении к концу 80-х годов по сравнению с 1970 г. примерно в 15-20 раз, мяса и мясопродуктов – в 5-7 раз, масла животного – более чем в 100 раз, рыбы и рыбопродуктов – в 11-14 раз, растительных масел – в 9-13 раз. Повысилась интенсивность ввоза ТНП, в том числе импорт кожаной обуви (в натуральном выражении) удвоился, верхнего и нижнего трикотажа (по стоимости) – увеличился в 4-4,5 раза, мебели – в 3-3,5 раза, медикаментов – в 10-14 раз. Удельный вес иностранной продукции во внутреннем потреблении вырос по зерновым с 1% в 1970 г. до более 20% в 1985 г., мясу и мясопродуктам – соответственно с 2% до 8%, маслу животному – с 0,2% до 16%, растительным маслам – с 3% до 25% и т.д. Усилилась технологическая зависимость от зарубежных стран в части закупок оборудования, прежде всего для пищевкусовой, текстильной и химической промышленности: соответственно с 28%, 23% и 40% народнохозяйственных потребностей в 1970 г. до 51%, 68% и 63% в 1990 г.

Тенденции развития внешней торговли РСФСР в основном совпадали с общесоюзными с той лишь разницей, что в экспорте доля топлива была еще выше, а импорт сильнее концентрировался на потребительских товарах. В конце 80-х годов на республику приходилось более двух третей всесоюзного экспорта, в том числе почти 100% отгрузок нефти и газа, 70% вывоза нефтепродуктов и примерно 80% продаж лесоматериалов. За счет импорта обеспечивалось около 11% рыночного фонда мяса и мясопродуктов, почти 30% продукции легкой промышленности и табачных изделий, 35-40% парфюмерно-косметических товаров и т.д.

Итак, принципиальные контуры современной модели развития сложились еще в советский период в 70-80-х годах прошлого века. Расширение топливно-сырьевого экспорта диктовалось благоприятной мировой конъюнктурой, а также внутренними факторами. Растущие объемы инвестиционного и потребительского ввоза как следствие диспропорций и снижающейся эффективности социалистического хозяйства, увеличение внешнего долга, резко усилившееся после обвала нефтяных цен во второй половине 80-х годов при сохранении острой потребности в импорте, способствовали мобилизации валютоемкого сырьевого экспортного ресурса. Активный вывоз энергоносителей из России, кроме того, был необходим для косвенного субсидирования хозяйства других союзных республик и партнеров по соцлагерю. В итоге страна приступила к рыночным преобразованиям со структурно деформированной, малоэффективной и сильно зависимой от внешнего рынка экономикой, имея очень ограниченные возможности для управления и исправления ситуации.

Социально-экономические условия, сложившиеся в России на старте реформ, способствовали закреплению негативных тенденций, характерных для позднего советского периода. Высокая степень износа основных фондов, неэффективная размерная и технологическая структура производства, – все это снижало конкурентоспособность обрабатывающих отраслей и вело к расширению товарного дефицита на внутреннем рынке. Либерализация внешнеэкономической деятельности в отсутствие эффективных инструментов госрегулирования привела к массовому вывозу сырьевых ресурсов, чрезвычайно выгодному из-за значительной разницы внутренних и мировых цен, и росту высокодоходного потребительского импорта. Распад СССР и СЭВа, с одной стороны, существенно сократили потенциал отечественного экспорта продукции обрабатывающей промышленности, прежде всего машин и оборудования в рамках кооперационных связей и техсодействия, а, с другой стороны, способствовали увеличению закупок продовольствия и готовых промышленных изделий за СКВ. В условиях глубокого общехозяйственного кризиса основная тяжесть первоначального накопления легла на внешнеторговый сектор, что предопределило его гипертрофированную роль в экономике, а также породило многочисленные структурные деформации и высокую криминализацию экспортно-импортной деятельности.

Резкое сжатие внутреннего спроса при высокой конкурентоспособности российских топливно-сырьевых товаров и значительной рентабельности их зарубежных продаж, с одной стороны, снижение производительности, ухудшение финансового положения обрабатывающих отраслей и аграрного сектора – с другой, еще более акцентировали экспортоориентированную топливно-сырьевую модель развития с дальнейшим перераспределением внутреннего рынка, в первую очередь потребительского рынка, в пользу импорта.

Помимо топлива, в российском экспорте в 90-х годах существенно упрочились позиции базовых металлов (черных, цветных, драгоценных). В бытность СССР на пике экспорта в 80-х годах на энергоносители и металлы приходилось около 60% всех поставок в капстраны. Для независимой России при отгрузках в дальнее зарубежье этот показатель достигал 70-75% в 1992-1998 гг. Мощным стимулом для своеобразной экспортной отмобилизации в рассматриваемый период стала упоминавшаяся выше и длительное время сохранявшаяся существенная разница между мировыми и внутренними оптовыми ценами на большинство видов сырья и полуфабрикатов, что отражало структурные особенности постсоциалистической экономики и поддерживало исключительно высокую коммерческую эффективность вывоза первичных ресурсов. Даже в зрелый период реформ – в 1997 г. соотношение средних цен приобретения с ценами мирового рынка по таким важнейшим сырьевым позициям, как нефть и газ, составляло 0,7 и 0,6 соответственно.

Изначально благоприятные возможности расширения потребительского импорта заключались, прежде всего, в унаследованном от недалекого социалистического прошлого остром и практически повсеместном товарном дефиците. Недоразвитие отраслей группы «Б» привело к снижению потребления населением материальных благ и формированию гигантского отложенного спроса, причем в наибольшей степени это затронуло высокоприбыльные, быстрооборачиваемые, а потому особо привлекательные для «теневого» сектора товары, включая алкогольные и безалкогольные напитки, табачные изделия и некоторые другие. После распада Советского Союза ситуация для России усугубилась тем, что вследствие планового размещения производительных сил по территории страны многие производства, особенно готовых изделий, оказались за границей.

Мощным стимулом увеличения потребительского импорта в период реформ стало значительное (прервавшееся только в 1998 г.) реальное удорожание рубля к доллару США, составившее 6,44 раза за период 1993-1997 гг. (по индексу потребительских цен без учета инфляции доллара), в том числе 3,46 раза в 1993-1994 гг., т.е. в период свободного плавания рубля, и 1,86 раза в 1995-1997 гг., когда действовал режим валютного коридора. Благодаря тому, что темпы внутренней инфляции существенно опережали номинальное увеличение курса доллара, обеспечивалось устойчивое повышение доходности импортных операций, а установленный с июля 1995 г. валютный коридор привнес дополнительную стабильность и предсказуемость в финансовые результаты импортной деятельности.

Характерная черта пореформенного развития российской экономики – неоднородная динамика двух основных компонентов ВВП – конечного потребления и валового накопления. Если в первом случае падение было умеренным, то во втором – катастрофическим. Дело в том, что конечное потребление в значительной степени стимулировалось скрытыми, «теневыми» доходами населения, заметно возросшими в условиях либерализации хозяйственной деятельности, расширения индивидуального предпринимательства, «челночного» бизнеса и т.д. В середине 90-х годов официальная заработная плата и социальные трансферты составляли лишь около 55% суммарных доходов граждан; соответственно остальное приходилось на «теневые» поступления, формировавшие активный импортный спрос.

В сжатые сроки решив задачу удовлетворения спроса на дефицитные и жизненно важные для страны товары, импортная деятельность быстро приобрела в России масштабы и инерцию, достаточные для монополизации наиболее доходных сегментов внутреннего, прежде всего потребительского, рынка. Тем самым, страна на долгие годы фактически лишилась этого крупного и универсального источника накопления. Помимо общей высокой доходности зарубежных поставок, обусловленной хорошей оборачиваемостью продукции на фоне всеобщего дефицита, мощный поток сверхприбыли был обеспечен значительным расширением ввоза и реализации на внутреннем рынке наиболее эффективных подакцизных товаров, прежде всего алкогольных и табачных изделий. Причем изначально торговлю подакцизными и некоторыми другими потребительскими изделиями оккупировали криминальные и полукриминальные структуры, что позволило им сформировать своеобразный стартовый капитал для последующей экспансии в другие сферы экономики.

С учетом всей совокупности факторов, благоприятствовавших развитию импортной деятельности, у отечественных товаропроизводителей, сильно ослабленных кризисом и испытывавших острую нехватку финансовых средств, практически не оставалось шансов удержать рыночные позиции. В результате в первые три-четыре года рыночных преобразований произошло стремительное насыщение внутреннего рынка зарубежной продукцией, поставившее под угрозу существование многих российских производств. В ряде случаев параметры импортной экспансии оказались несовместимы с требованиями обеспечения национальной экономической безопасности.

По мере развития рыночных отношений в стране импортная деятельность приобрела ярко выраженный наступательный, а в ряде случаев и просто агрессивный характер. Выгоды относительной стабилизации российской экономики в середине 90-х годов и некоторого оживления деловой активности в указанный период были фактически узурпированы импортным сектором. При этом увеличение зарубежных поставок сопровождалось ухудшением финансово-экономического состояния чувствительных к импорту отраслей в связи с утратой ими традиционных рыночных ниш, снижением загрузки мощностей, сокращением занятости и обострением других социальных проблем.

Основная проблема импортной деятельности в тот период заключалась не в том, что суммарные объемы ввоза были слишком велики – наоборот, может быть, даже недостаточны с народнохозяйственных позиций, в том числе с учетом потребностей модернизации технической базы производства, – а в ее высокой концентрации на закупках прямо конкурирующей продукции. Именно последнее обстоятельство породило острейшие проблемы для слабой в финансовом и маркетинговом отношении отечественной промышленности. Характерно, что около 2/3 всего импорта продукции обрабатывающей промышленности из стран ЕС в середине 90-х годов приходилось на отрасли, обслуживающие конечный потребительский спрос с высокими расходами на рекламу и НИОКР (т.е. те отрасли, импорт продукции которых, как правило, ведет к возникновению так называемых невосполнимых издержек у принимающей страны), против менее 1/5 всего ввоза из региона в 1992 г. При таком высоком сосредоточении импорта на продвинутых брендовых позициях, мощно апеллирующих к качеству продукции, российский таможенный тариф и другие регулирующие меры в большинстве случаев являлись лишь номинальным барьером для вхождения на рынок.

К середине 90-х годов прошлого века сложилась чрезвычайно высокая зависимость внутреннего рынка от импорта по широкому кругу позиций. За счет зарубежных поставок формировалось более 50% товарных ресурсов розничной торговли (14% в 1991 г.), удовлетворялось свыше 90% потребностей населения в парфюмерно-косметических средствах, 50% потребностей в легковых автомобилях и тракторах, порядка 40% – в бытовых холодильниках и сливочном масле, около 30% – в шинах пневматических резиновых, мясе и мясопродуктах, подсолнечном масле, белом сахаре. Характерно, что даже установление 30-процентной пошлины на ввоз мебели не смогло приостановить ее массовое проникновение в торговую сеть, когда зарубежные гарнитуры и спальни оккупировали до 70% мебельного рынка Москвы и Санкт-Петербурга (при этом речь идет о товаре, который в зарубежной практике потребляется, как правило, там же, где производится).

Наиболее заметным было увеличение импортных поставок по группе потребительских товаров, прежде всего по продовольствию и ТНП; по этим же позициям наблюдалось устойчивое снижение внутреннего производства, в ряде случаев имевшее катастрофический характер. Так, по сравнению с 1992 г. выпуск сливочного масла сократился к 1998 г. на 64%, кожаной обуви – на 87%, магнитофонов и видеоаппаратуры – на 99%, телевизоров – на 91%, бытовых холодильников – на 68%.

Ужесточение таможенно-тарифного регулирования в 1996-1998 гг. с учетом накопленного финансово-экономического потенциала импортного сектора смогло лишь затормозить, но не остановить процессы вытеснения отечественных товаропроизводителей с внутреннего рынка.

Вообще же российская таможенно-тарифная политика на протяжении многих лет не столько защищала отечественного производителя или хотя бы обеспечивала здоровую рыночную конкуренцию, сколько создавала необоснованные преимущества для импортеров, что абсолютно не соответствовало интересам национального хозяйственного развития. Как уже отмечалось, в начальный период реформ наблюдался острый товарный дефицит при том очевидном факте, что отечественный бизнес, сильно ослабленный в финансовом и техническом отношении, был не способен в сжатые сроки и на приемлемом качественном уровне удовлетворить быстро растущие общественные потребности. Подобная ситуация требовала особой осторожности и постепенности в раскрытии экономики для внешнего мира, однако на практике произошло обратное.

Российская таможенно-тарифная политика изначально формировалась как исключительно либеральная, особенно с учетом реального состояния национального хозяйства. Нулевые или минимальные тарифы 1992-1993 гг., оправданные действием валютного «барьера», впоследствии сменились весьма умеренными пошлинами, которые в условиях значительного финансового, организационного, а также в плане качества и технического уровня продукции превосходства импортного сектора не могли эффективно выполнять защитные функции. Вместе с тем, как свидетельствует зарубежный опыт, практически все новые индустриальные страны Азии и Латинской Америки в период становления конкурентоспособных местных производств и освоения ими внутреннего рынка ограждали последний высокими тарифными барьерами. Например, в конце 80-х–начале 90-х годов среднеарифметическое и средневзвешенное значения тарифа по группе обработанных изделий составляли в Индии (1990 г.) 84,1% и 93,6% соответственно, в Китае (1992 г.) – 44,9% и 46,5%, в Таиланде (1993 г.) – 47,2% и 43,7%, на Филиппинах (1989 г.) – 28,0% и 28,9%, Бразилии (1991 г.) – 26,3% и 32,2%. Для России же аналогичные показатели находились на существенно меньшем уровне: 8,7% и 10,9% в 1993 г.

Подавляющая часть изменений, вносимых в таможенный тариф и призванных оградить отечественных товаропроизводителей от разрушительной импортной конкуренции, носила очевидный апостериорный характер и являлась лишь более или менее адекватной реакцией на уже произошедшие события. В итоге увеличение совокупной налоговой нагрузки на импорт парадоксальным образом сочеталось с усилением позиций зарубежной продукции на внутреннем рынке страны.

Либеральный характер российской таможенно-тарифной политики в первые годы реформ заметно усиливался в связи с общей невысокой эффективностью системы тарифного регулирования и таможенного администрирования. Помимо низких ставок пошлин, на начальном этапе таможенный тариф отличался чрезвычайно малой степенью дифференциации и детализации, не позволявшей адресно и эффективно осуществлять протекционистские функции; имел ограниченное число специфических и комбинированных ставок, наиболее действенных в условиях переходной экономики; специальные механизмы защиты рынка вообще не использовались. Система таможенного контроля длительное время функционировала крайне неэффективно, оставляя массу возможностей для злоупотреблений и ухода от уплаты причитающихся платежей, включая недостоверное декларирование товаров, нецелевое использование льгот и прямую контрабанду. При оценке реального уровня благоприятствования торгово-политического режима в отношении импорта следует учитывать и ряд таких специфических для России факторов, как широкомасштабное предоставление различного рода валютных и таможенных льгот для определенных категорий импортеров (регионов, отдельных организаций), а также значительные объемы закупок товаров по каналам «челночной» торговли, что позволяло существенно уменьшать таможенные платежи.

В итоге к середине 90-х годов массовый характер приобрело уклонение от уплаты таможенных платежей: по нашим оценкам, примерно 60% всего импорта (официального и «челночного») и более 90% потребительского импорта осуществлялось в обход стандартных таможенных пошлин или вообще беспошлинно. Отмеченное привело к тому, что отечественные производители были неоправданно поставлены практически в равные условия с обладающими значительно большими финансовыми, технологическими и другими возможностями зарубежными фирмами.

По данным ГТК РФ, «серый», или неулавливаемый таможенными органами налогооблагаемый импорт составлял около 30% в конце 90-х годов. Особенно широкий размах таможенные правонарушения приобрели при импорте товаров народного потребления. Согласно оценкам отраслевых ассоциаций, «в белую» завозилось лишь 10% поступающей из-за рубежа бытовой электроники, 10% составляла контрабанда, а остальные 80% падали на «серый» импорт. Не менее 50% всего мебельного импорта также осуществлялось с использованием «серых» схем.

На фоне повышения тарифной и нетарифной защиты внутреннего рынка, но слабого таможенного и налогового контроля расцвела контрабанда алкогольных и табачных изделий, многих других пользующихся повышенным спросом потребительских товаров (чай, кофе, мясо птицы и т.д.). По имеющимся оценкам, контрабандные поставки сигарет в 1995-1996 гг. достигали 60 млрд.штук (3 млрд.пачек) в год, или 30% всех потребляемых в России табачных изделий (почти 60% без учета папирос и сигарет без фильтра, как правило, не являвшихся предметом контрабанды). Примерно 40% мяса птицы, ввезенного в страну в 1996 г., также поступило контрабандным путем. Контрабандный бизнес за годы реформ нанес огромный ущерб российской экономике.

Официальная экономическая политика в 90-х годах, фактически проповедовавшая принципы государственного невмешательства в экономику и свободы конкуренции (политика laisser-faire), в условиях деформированного постсоциалистического хозяйства и отсутствия эффективных рыночных институтов на деле вела к выживанию сильнейших, самодостаточных предпринимательских структур, среди которых закономерно оказались представители экспортоориентированного сырьевого и импортного бизнеса.

Второй системный кризис экспортоориентированной топливно-сырьевой модели развития, избранной Россией (во многом, правда, и навязанной ей), пришелся на 1998 г., когда нефтяные котировки упали на треть, существенно снизились цены на базовые металлы, другие сырьевые товары и материалы. Сокращение экспортных доходов на фоне сильно возросшего внутреннего и внешнего государственного долга стало одной из главных причин ухудшения ситуации на внутреннем финансовом рынке и последовавшего валютно-финансового кризиса августа 1998 г., приведшего к частичному дефолту по обязательствам государства и обвальному падению курса национальной валюты.

В принципе, казалось, были, пусть и путем шоковой терапии, созданы максимально благоприятные предпосылки для смены модели развития. Многократное удешевление рубля по отношению к ведущим мировым валютам одномоментно и сильно повысило ценовую конкурентоспособности российских обработанных товаров и услуг, что вроде бы существенно облегчило решение задачи диверсификации экспорта. Одновременно резкое обесценение рубля (по сути эквивалентное введению запретительных таможенных пошлин) должно было за счет быстрого удорожания импорта положить конец господству иностранной продукции на внутреннем рынке РФ. Однако, вышеперечисленные возможности на практике если и были реализованы, то лишь в очень малой степени и на ограниченном отрезке времени.

Диверсификация экспорта не состоялась из-за того, что за годы реформ потенциал обрабатывающих отраслей был в значительной степени подорван, отставание от зарубежных товаров-аналогов по неценовым параметрам конкурентоспособности почти повсеместно перекрывало ценовые преимущества отечественной продукции. Наоборот, топливно-сырьевая ориентация экспорта даже усилилась за счет мобилизации и дополнительной переориентации на экспорт имеющихся товарных ресурсов в условиях существенного повышения рентабельности вывоза сырья и материалов. В 1999 г. соотношение средних цен приобретения на внутреннем рынке с ценами мирового рынка для нефти составляло 0,4, для природного газа – 0,2.

В последующий период, с бурным ростом цен на энергоносители и другие виды промышленного сырья доминирование топливно-сырьевых товаров и материалов в российском экспорте стало абсолютным. Доля энергоносителей и металлов в поставках в дальнее зарубеж ье выросла с 76-78% в начале текущего десятилетия до 87% в 2008 г. Одновременно удельный вес промышленной продукции высокой степени обработки (машины, оборудование, транспортные средства, текстиль и одежда, обувь, различные готовые промышленные изделия) сократился с 26% в начале 90-х годов и 11% на старте текущего десятилетия до слаборазличимых 3,7% в 2008 г. (причем, если не учитывать продажи вооружений и военной техники, то данная величина в 2008 г. снизится до менее 2%). Сегодня только на три товарные позиции на уровне 4-х знаков ТН ВЭД – сырую нефть, нефтепродукты и природный газ – приходится 2/3 всего отечественного экспорта, тогда как в 2004 г. – 55%, в 1994 г. – 41%. На десять топливно-сырьевых товаров и материалов падает 3/4 российского экспорта, что крайне ограничивает свободу маневра на внешнем рынке и значительно повышает внешнеторговые риски.

Таким образом, топливно-сырьевая специализация России приобрела явно гипертрофированные размеры, а степень зависимости от мировой конъюнктуры перешла критическую отметку, что наглядно и очень болезненно для нашей страны подтвердили события осени 2008 г., связанные с обвалом фондовых и товарных рынков. Третий системный кризис топливно-сырьевой модели развития, развернувшийся на фоне почти четырехкратного за пять последних месяцев прошлого года падения цен на нефть, по-видимому будет иметь очень серьезные, долговременные последствия для российской экономики. Безусловно, по-прежнему актуальной остается тема диверсификации национального экспорта, но, во-первых, этот вопрос требует отдельного рассмотрения, а, во-вторых, главная беда все-таки заключается не столько в структуре зарубежных продаж, которая объективно обусловлена, сколько в чрезмерной зависимости нашего благосостояния от ситуации на внешних рынках. Снизились в пять раз против пика августа 2008 г. экспортные пошлины на нефть, а также прочие поступления от экспортоориентированного топливно-сырьевого сектора, и мы уже говорим о 8-10-процентном бюджетном дефиците, что само по себе несет существенные риски для устойчивости финансовой системы страны.

Россия по степени зависимости от внешней торговли все более приближается к категории стран-супертрейдеров, которые в силу специфики своего положения или малых размеров экономики ведут очень интенсивный обмен с другими государствами, а объемы их внешнеторгового оборота превышают ВВП (в эту группу входят многие европейские страны и ряд государств Юго-Восточной Азии). Однако, за рубежом данный феномен, прежде всего, связан с быстро расширяющимся внутриотраслевым разделением труда, тогда как для России высокая и растущая внешнеторговая квота является результатом почти исключительно участия в межотраслевом обмене. Сегодняшняя величина внешнеторговой квоты РФ по товарам и услугам на уровне 53% ВВП (2008 г.), по-видимому, представляет самый высокий (или один из самых высоких) показатель зависимости от внешних рынков для стран, слабо включенных в международные производственно-сбытовые цепочки. Наглядным подтверждением российской «супертрейдерской» ориентации может служить соотношение доли нашей страны в мировом экспорте товаров и услуг с ее удельным весом в мировом паритетном ВВП – 0,82 в 2008 г., по сравнению с 0,74 для Китая, 0,73 – для Мексики, 0,70 – для Японии, 0,45 – для США, 0,41 – для Бразилии и 0,29 – для Индии.

Теперь посмотрим, как развивался импорт в постдефолтный период. В первые полтора-два года товарный импорт значительно упал (в 1999 г. снизился, по данным ЦБ, на 32% к 1998 г. и на 45% к 1997 г.) по причине его резкого удорожания и утраты ценовой конкурентоспособности. Процессы импортозамещения на непродолжительное время охватили достаточно широкий круг отраслей и производств, в том числе стимулировали увеличение продаж в пищевой промышленности (где были отдельные примеры импортозамещения и до дефолта), в машиностроении, в производстве различных товаров народного потребления. Активизировались лицензионные сборочные производства, использующие зарубежные части и комплектующие. Доля импорта в товарных ресурсах розничной торговли уменьшилась до 40-41% в 1999-2000 гг. против 50% и более до дефолта.

Вместе с тем отечественные производители не смогли правильно распорядиться дополнительными доходами, полученными за счет передела рынка в свою пользу, и обратить временные выгоды в стратегические преимущества. Остро необходимые инвестиции не были сделаны, заработанные средства ушли на потребление или были выведены за рубеж. Да и благоприятная ситуация оказалась очень скоротечной: уже к концу 2000 г. под воздействием галопирующей инфляции эффект девальвации рубля в основном утратил свое стимулирующее влияние на отечественное производство, которое в отсутствие капвложений и оптимизационных структурных решений не смогло эффективно конкурировать с быстро растущим импортом. Движущими силами новой и самой мощной в российской истории волны импортной экспансии стали увеличивающийся внутренний платежеспособный спрос на широкий ассортимент продукции, в том числе технически сложной и сравнительно дорогостоящей; неспособность отечественных производителей удовлетворить потребности рынка в продукции с требуемыми качественными и техническими характеристиками; реальное укрепление рубля по отношению к ведущим мировым валютам, повышавшее рентабельность импортных операций; рост денежных доходов населения и их покупательной способности по импорту; изменение структуры расходов домашних хозяйств в пользу промышленных ТНП, в основном поступающих из-за рубежа; все большее инфраструктурное привязывание России к импорту через деятельность иностранных торговых сетей, сборочных производств и т.д.

По данным платежного баланса, в 2008 г. товарный импорт РФ вырос по сравнению с постдефолтным 1999 г. в 7,4 раза и в 4,1 раза к преддефолтному 1997 г. В реальном выражении импорт за 2000-2008 гг. увеличился в 7,5 раза, тогда как ВВП – только в 1,8 раза (без учета изменения чистого экспорта товаров и услуг рост ВВП, потребляемого в стране, будет еще меньше). Фактически это означает, что основные выгоды от расширения внутреннего спроса получил импорт, а отечественные производители в лучшем случае боролись за удержание рыночных позиций. Соотношение темпов роста физических объемов импорта и выпуска продукции по отдельным товарным группам за 2001-2008 гг. выглядит следующим образом: импорт продовольствия и сельхозсырья к производству пищевых продуктов – 1,6 раза; импорт текстиля, текстильных изделий и обуви к производству текстиля и одежды – 8,4 раза; импорт машин, оборудования и транспортных средств (1) к производству машин и оборудования – 5,5 раза, (2) к производству электрооборудования, электронного и оптического оборудования – 4,4 раза, (3) к производству транспортных средств и оборудования – 7,7 раза.

Доля импорта в товарных ресурсах розничной торговли сегодня вновь, как и в преддефолтный период, достигает 50%, но это уже качественно иной по масштабам уровень присутствия импорта на рынке. Удельный вес импорта в ресурсах продовольственных товаров превышает 35%, в том числе по продукции животноводства импортная зависимость приближается к 40%. В продажах легковых автомобилей на импорт приходится 60%, лекарственных средств – около 3/4. Девальвация рубля в начале 2009 г. несколько снизила ценовую конкурентоспособность импорта, но никакого принципиального влияния на расстановку сил на внутреннем рынке не оказала.

Удельный вес потребительских товаров в общем объеме российского импорта (с учетом ввоза товаров физическими лицами) – около 35-40% в 2006-2008 гг. – практически не имеет аналогов в мировой практике. Никто так активно не «продает» свои валютные заработки, а, наоборот, абсолютное большинство зарубежных стран стремятся капитализировать импорт, направить его на обеспечение непрерывности и эффективности производственных процессов. Производство потребительских товаров государства стремятся максимально удержать за собой и ограничить конкурирующий импорт, поскольку это наиболее доходные, устойчивые, важные в социальном плане отрасли и подотрасли. В развитых странах, широко участвующих во внутриотраслевой торговле, доля потребительского импорта колеблется в пределах 20-30%, в странах с переходной экономикой – достигает 15-20%, тогда как в динамичных развивающихся странах, борющихся за «место под солнцем», этот показатель в разы, если не на порядок ниже (4% - в Индии и Китае, 8% - в Малайзии, 9% - в Республике Корея, 10% - в Бразилии).

Современный российский импорт – это очень крупный, высокодоходный и динамичный сегмент внутреннего рынка. Он поглощает почти четверть всех доходов, используемых на конечное потребление и накопление. С учетом значительного приращения доходов импортоориентированного торгово-посреднического сектора при доведении товаров и услуг до конечного потребителя импортный бизнес можно рассматривать как один из ключевых и наиболее влиятельных секторов российской экономики.

С учетом масштабов, особенностей (преимущественно готовые изделия, в первую очередь потребительского назначения) и неблагоприятного для отечественных производителей рыночного позиционирования импорта казалось бы политика импортозамещения должна стать одним из главных направлений экономической политики правительства. Ведь проще и эффективнее побороться за внутренний рынок, где у государства есть все необходимые рычаги, и развязаны руки, пока Россия не в ВТО, чем пытаться поддержать и диверсифицировать экспорт, располагая продукцией, в массе своей слабоконкурентоспособной на свободном рынке. Требуется значительно меньше средств и усилий, чтобы стимулировать российских производителей за счет повышения их доли на внутреннем рынке, нежели решать задачи расширения производства путем наращивания экспорта. Кроме того, очень важно, что отвоевывая внутренний рынок, предъявляющий спрос на широчайший ассортимент продукции, и где масса вопиющих примеров экономически необоснованного присутствия импорта, мы одновременно успешно решаем проблему диверсификации экономики, ее структурной оптимизации. В экспорте же в лучшем случае можно добиться некоторого повышения доли продукции, полученной в результате первичной переработки сырья, но это принципиально не решит проблемы диверсификации зарубежных поставок и тем более экономики в целом (кстати, анализ показывает, что с точки зрения соотношения сырьевой и обработанной составляющих в экспорте многих видов продукции в страны дальнего зарубежья отмечается регресс, т.е. сегодня долевая часть сырьевого компонента в общем вывозе сырья и продукции его переработки выше, чем в прошлом и начале текущего десятилетия: например, Россия в парах полуфабрикаты из углеродистой стали – прокат плоский из железа и стали или целлюлоза древесная – бумага газетная все меньше вывозит соответственно проката и бумаги).

Итак, политика импортозамещения не приобрела в России сколько-нибудь заметного размаха, а само импортозамещение как явление общенационального масштаба не состоялось (конечно, есть исключения – ликеро-водочная, табачная, кондитерская промышленность, но это именно исключения). Почему ничего не получается с совершенствованием экспортной структуры и развитием импортозамещения? Думается, дело не только в низкой конкурентоспособности обрабатывающих отраслей и большинства секторов сферы услуг, тем более, что их низкая конкурентоспособность – в значительной степени результат воздействия внешней среды, и не только в благоприятной конъюнктуре на рынках сырья и материалов. Дело в сложившейся системе отношений в российской экономике, в ее политэкономической конфигурации. Главный источник современных проблем и одновременно острое осложнение длительной российской болезни – развившаяся за годы реформ и фактически получившая институциональное оформление олигархическая кэптивная банковско-сырьевая экономика.

Кэптивная банковско-сырьевая экономика

Кэптивная экономика – это экономика очень узкой группы интересов, среди которых в российском случае главные – экспортные и импортные интересы и стоящий за ними более глобальный финансовый интерес.

Кэптивная экономика российского образца (для краткости далее будем использовать термин «кэптивная экономика») имеет ряд характерных черт.

Первое – ключевую роль в экономике играет банковско-сырьевой сектор, на него же приходится основная часть биржевого оборота и бюджетных доходов. Топливно-сырьевой экспорт обеспечивает решающий вклад в хозяйственное развитие.

Второе – низкая степень диверсификации экономики, утяжеление структуры производства, что значительно снижает адаптивные возможности хозяйственной системы.

Третье – главные денежные потоки замкнуты в треугольнике: государство – банки – топливно-сырьевой сектор, где государство выступает совладельцем, казначеем, гарантом и координатором функционирования такой мегацепочки приращения стоимости. Резервные фонды – коллективный депозит кэптивной экономики на случай ее дестабилизации (который сейчас наступил). Переток капиталов за пределы «треугольника» крайне затруднен, поскольку не вписывается в интересы кэптивной экономики (поэтому и не было у нас реальной поддержки малого бизнеса, инноваций, экспорта обработанных изделий и многого другого). Однако, в ряд секторов перелив капитала все же происходит, и в очень существенных размерах. Это, прежде всего, торговля, теснейшим образом связанная с импортом, обеспечивающая высокую оборачиваемость и доходность по вложенным средствам, а также строительный бизнес, длительное время служивший источником сверхприбыли и одновременно инструментом внутреннего хеджирования рисков для всех участников «треугольника» (не случайно, вопреки глубокому кризису, цены на недвижимость на первичном рынке упали незначительно – это стратегический актив «треугольника»). Напомним, в торговле и строительстве производится почти 30% ВВП.

Четвертое – экономические и финансовые ресурсы концентрируются (сверхконцентрируются) в нескольких ключевых регионах, что ведет к усилению социально-экономической дифференциации субъектов РФ.

Пятое – кэптивная экономика очень энергоемкая, поскольку высокая энергоемкость обеспечивает ей командное положение в народном хозяйстве, а на ее собственные интересы – за рубежом, в торговле, строительстве и др. – никак не влияет, экспортную конкурентоспособность не подрывает, так как здесь запас прочности, особенно при хорошей конъюнктуре, более чем достаточен. Энергоемкость российского ВВП (в паритетных ценах) сегодня в 2,9 раза выше, чем в странах еврозоны, в 2 раза выше, чем в США, в 1,8 раза выше, чем в энергоизбыточных странах Ближнего Востока и Северной Африки, и в 1,2 раза выше, чем в Китае.

Шестое – кэптивная экономика – это, по-сути, замкнутая сама на себя Сверхкорпорация, тормозящая развитие, инновации, межотраслевой и межрегиональный перелив капитала (за исключением отдельных случаев, когда это отвечает интересам корпорации). В данном контексте госкорпорации – это своеобразные вынужденные «отпочкования» кэптивной экономики, понимающей, что она не может решить многие важнейшие хозяйственные проблемы, не способна работать на перспективу, а потому принимающей ради собственного выживания доступные ей превентивные меры (не вполне понятный статус госкорпораций – лишнее свидетельство их тесной связи с кэптивной экономикой). Однако, созданные кэптивной экономикой институты развития в сложившейся конфигурации не могут качественно выполнить свою миссию, поскольку их деятельность опирается не на широкий базис общественных интересов, а в значительной степени подчинена решению сиюминутных задач, стоящих перед «треугольником».

Седьмое – современный кризис воспринимается кэптивной экономикой не как системное явление, а, прежде всего, как временная нехватка денег для прокачки по каналам «треугольника», как резкое падение «денежного» давления в организме сверхкорпорации. Отсюда естественная реакция – накачка ликвидностью приближенных банков – прямая и косвенная, через валютный курс, поддержка крупнейших топливно-сырьевых групп – через банки и тот же валютный курс. В критической для кэптивной экономики ситуации государство вскрывает и активно использует валютные резервы – для рефинансирования внешней задолженности ключевых банков и корпораций, для управления валютным рынком и др. Поскольку денег после удовлетворения аппетитов «треугольника» остается очень мало, определяется перечень системообразующих предприятий, могущих претендовать на господдержку, ставка кредита для «внешников» устанавливается на запретительно высоком уровне.

Что делать?

Крайне сложный вопрос для современной России. Треножник ведь самая устойчивая конструкция, однако с очень существенными двумя «но»: в спокойной внешней среде (а не когда рынки бурлят и повсеместно лопаются «пузыри»), и когда нет прямой угрозы устойчивости одной из опор. Сейчас же как раз обратная ситуация – рынки предельно волатильны, а доходы топливно-сырьевого сектора упали, возникли проблемы с рефинансированием внешних долгов. Можно пытаться разомкнуть «треугольник», но это единственный силовой каркас российской экономики, без него она просто распадется. Поэтому в период кризиса надо бросить все силы на возведение мощных дополнительных опор под зданием национального хозяйства. Ключевая такая опора – ориентированный на отечественную продукцию, емкий, диверсифицированный и динамичный внутренний спрос.

Главные интересы кэптивной экономики сегодня – внешние сырьевые и валютно-спекулятивные. Внутренний спрос представляет лишь вторичный интерес и не особенно акцентирован в антикризисных планах правительства. Тем более, отсутствует какая-либо система мер по стимулированию внутреннего спроса и его переориентации на отечественную продукцию. В складывающейся ситуации государство должно, просто обязано подняться над интересами кэптивной экономики, создать благоприятные возможности для восстановления и опережающей генерации доходов во внешних по отношению к «треугольнику» разнообразных слоях хозяйства. Наиболее естественный и, похоже, единственно доступный путь к этому в современных условиях лежит через стимулирование внутреннего спроса при одновременной поддержке процессов импортозамещения. Качественный внутренний спрос – главное условие интенсификации межотраслевого перелива капитала и диверсификации экономики, распространения инноваций и инновационной деятельности.

Собственно, как отмечалось выше, мы уже имеем емкий и исключительно привлекательный для иностранных поставщиков внутренний рынок, а нужно сделать две основных вещи – поддержать и правильно спрофилировать с учетом кризиса внутренний спрос и максимально, при активном участии государства, переориентировать его на отечественную продукцию.

Поддержать внутренний спрос – это, прежде всего, означает поддержать спрос со стороны домашних хозяйств, на которые в кризис падает более половины (свыше 54% в IV квартале 2008 г.) внутреннего потребления. Домашние же хозяйства – это иждивенцы, наемные рабочие и служащие, малые, средние и крупные предприниматели. Последние преимущественно потребляют импорт или приобретают продукцию за рубежом. Все остальные – ориентированы преимущественно на отечественную продукцию, конечно, за исключением случаев, когда потребительские характеристики российских изделий намного ниже, чем у иностранных аналогов (таких примеров, к сожалению, много). Непосредственно на российского производителя будут работать увеличение социальных выплат и повышение необлагаемого минимума заработной платы, поскольку основные средства пойдут на покупку отечественного продовольствия. Льготы и помощь малому и среднему бизнесу с учетом двойственного статуса малых и средних предпринимателей – как производителей, с соответствующим производственным потреблением, и как обычных потребителей – будут иметь одновременный положительный эффект и для инвестиционного, и для потребительского спроса. Причем спрос со стороны малого бизнеса именно качественный – разнообразный и требовательный. Идея же поддержки отечественных производителей неинтернационализированному малому бизнесу понятна и близка.

Несколько слов необходимо сказать об инструментах стимулирования потребительского спроса в условиях кризиса. Пролонгированные такие инструменты, например субсидирование процентных ставок по кредитам с неопределенным итоговым грантовым элементом из-за непредсказуемости развития экономической ситуации, заведомо менее эффективны, чем единовременные выплаты (премии). Тем более премии, которые имеют целевой характер, связанный с приобретением тех или иных товаров. Рисков инфляции здесь никаких, а польза очевидная. В конце концов, почему можно давать нецелевые «живые» деньги банкам и нельзя давать целевые деньги населению?

В ряде зарубежных стран программы прямого целевого субсидирования потребителей уже реализуются и дают хорошие результаты. В первую очередь это касается продаж легковых автомобилей. Так, немецкое правительство выдает премии покупателям новых автомобилей в размере 2500 евро при сдаче в утиль транспортных средств возрастом более 9 лет. Финансирование программы – 5 млрд.евро до конца 2009 г., что позволяет субсидировать покупки около 2 млн. новых автомобилей. Франция компенсирует покупателям новых автомобилей, расстающимся с машинами старше 10 лет, 1000 евро. Начали выдачу компенсаций Италия (от 1500 евро), Великобритания (2000 ф.ст. при сдаче автомобиля свыше 10 лет и покупке нового), Словакия. В США рассматривается законопроект о выплате бонусов от 3000 долл., если в обмен старой машины возрастом свыше 8 лет покупается новый автомобиль американского производства (по оценкам, программы хватит на субсидирование покупки 1 млн. новых автомобилей, или около 10% от прогнозируемого объема продаж в США в текущем году). Аналогичная программа дорабатывается в Японии. Наибольший эффект дали меры правительства Германии, где продажи авто в марте выросли на 40% и еще на 19,4% в апреле, побив рекорды десятилетней давности. Во Франции в марте продажи увеличились на 8%. В России, где на программу льготного автокредитования выделено лишь около 60 млн.долл., а сами льготы трудно подсчитать и еще труднее реализовать (да и переплата – за 5 лет 200%), продажи автомобилей в январе-апреле текущего года «просели» на 61% к аналогичному периоду 2008 г.

Важную роль в стимулировании спроса могут сыграть госинвестиции в инфраструктурные проекты стратегического характера. Т.е. речь идет не о локально-ориентированных проектах, где высока степень монополизации среди возможных поставщиков и конечная общественная польза будет минимальной, а о проектах федерального значения с масштабным мультипликативным эффектом для экономики, нацеленных на решение задач консолидации внутреннего экономического пространства, повышения эффективности хозяйственной деятельности. Если дать простор фантазии, это может быть многополосная федеральная автомобильная трасса Москва – Владивосток с современной придорожной инфраструктурой, это может быть сеть федеральных логистических центров – аэропортовых хабов, складских и портовых комплексов, привязанных к той же трансевразийской трассе.

Существенный и стратегически очень важный компонент поддержки внутреннего спроса – стимулирование инвестиций частного сектора с использованием налоговых инструментов, в том числе инвестиционного налогового кредита; путем предоставления субсидий на НИОКР, природоохранные мероприятия, повышение энергоэффективности; через субсидирование процентных ставок по кредитам на приобретение отечественного оборудования; путем развития лизинга отечественной техники, др.

В комплексе с реализацией мер, направленных на поддержку внутреннего спроса, необходимо решать задачи цивилизованного передела отечественного рынка в пользу отечественных производителей, поскольку без такого передела основными бенефициарами стимулирования спроса в РФ вновь станут иностранные поставщики и ориентированный на импорт торгово-посреднический сектор.

Меры по усилению позиций отечественных производителей на внутреннем рынке можно разделить на три основные группы: (1) меры, способствующие повышению ценовой конкурентоспособности отечественной продукции; (2) меры протекционистского/покровительственного характера; (3) меры, непосредственно поддерживающие импортозамещение. Среди возможных мер, направленных на повышение ценовой конкурентоспособности отечественной продукции – умеренная или более выраженная (вопрос для обсуждения) девальвация рубля, сдерживание роста тарифов на продукцию/услуги естественных монополий, снижение налогового бремени, административного давления на бизнес и трансакционных расходов, снижение импортных пошлин на сырье, материалы и отдельные виды комплектующих. В группе мер протекционистского/покровительственного характера следует выделить защиту российских сельхозпроизводителей с применением тарифных и нетарифных инструментов – внутренний спрос в этой области является наиболее устойчивым и может в короткий срок генерировать значительные доходы; повышение ставок импортных пошлин и введение иных ограничений в случае представления отечественными предприятиями внятной программы снижения издержек и повышения конкурентоспособности; увеличение объема преференций в системе госзакупок. Прямая поддержка импортозамещения предполагает создание льготных условий для приобретения современного технологического оборудования, сибсидирование процентных ставок/гарантии по кредитам на пополнение оборотных средств предприятий, имеющих потенциал импортозамещения, др. (сейчас гораздо лучше и действеннее тратить на импортозамещение, нежели на поддержку экспорта). Не исключены и могут быть весьма результативны вербальные установки из уст руководства страны как относительно конкретных случаев (включая настойчивую рекомендацию премьера В.В. Путина приобретать суда, построенные на российских верфях), так и применительно к экономике в целом, вплоть до лозунга «Покупай российское». Это может звучать банально, но цена вопроса сегодня очень велика, и неудача в борьбе за внутренний рынок чревата для России утратой экономической самоидентичности.

В борьбе за внутренний рынок надо учитывать, что очень часто поставки зарубежного оборудования и других товаров в РФ имеют мощную кредитную, в том числе госкредитную, поддержку, а, следовательно, предлагаемые цены содержат в себе льготный элемент. Кроме того, зарубежные производители в большом числе случаев готовы отгрузить товар сразу против платежа. Плюс высокие качественные, технические и прочие характеристики. У российских производителей нет этих преимуществ. Поэтому если мы говорим не о принудительном, а о целесообразном для потребителя импортозамещении, то надо думать, как сделать отечественную продукцию пусть и не очень привлекательной, но приемлемой для российского покупателя. Самый доступный и быстрый способ – субсидии и льготные кредиты для наших производителей, повышение пошлин для зарубежных поставщиков. Т.е. преимущества импорта по степени готовности, качеству и техническим характеристикам надо «перебить» существенно более низкими ценами и поощрительным отношением к приобретению отечественных товаров со стороны властных структур. Если еще предложить гарантии и качественный послепродажный сервис, то будет совсем хорошо.

Все предложенные выше меры, в принципе, известны. Здесь дело в акцентах, в консолидации и комплексном применении мер стимулирования внутреннего спроса с учетом задач передела рынка в пользу отечественных производителей, эффективной поддержки экономически целесообразного импортозамещения. По оценкам ВНИКИ, потенциалом испортозамещения при определенных условиях обладает большинство отраслей и секторов национальной экономики. В любом случае логично вначале закрепиться на внутреннем рынке, качественно обеспечить его потребности, а уже потом реализовывать мирохозяйственные амбиции. Например, разговор о занятии Россией значимой доли мирового рынка гражданской авиатехники – явно преждевременный и даже деструктивный, поскольку нам остро не хватает самолетов для обновления внутреннего парка, и мы последние годы неоднократно снижали пошлины на авиатехнику. Некоторые меры по отвоеванию внутреннего рынка могут не вписаться в рамки правового поля ВТО, а потому в предстоящий период возрастет нагрузка на российскую коммерческую дипломатию в плане выбора одновременно и эффективных, и легитимных (общепринятых) таких мер, разъяснения действий России в случае нареканий со стороны партнеров, урегулирования спорных ситуаций. Возможен целевой обмен импорта на производительные инвестиции.

Импортозамещение сегодня уже не только рациональное экономическое поведение для страны, но и быстро набирающая силу экономическая идеология, которая предлагает свои рецепты для оздоровления социально-экономической ситуации. Характерный пример – опубликованное в начале июня открытое обращение отраслевых союзов агропромышленного комплекса к Президенту и Председателю Правительства России, где проблема засилья импорта поставлена предельно остро: «Торговая наценка в сетях на отечественные продукты питания достигает 50-60 процентов, что не имеет прецедентов в мире. Условия приема продуктов на полки обговариваются многими условиями и так называемыми бонусами. Импортный продукт доминирует в торговых сетях. Отечественный производитель со своим более качественным по сравнению с зарубежным продуктом оказывается в экономически угнетенном и лишенном стимула для развития положения. Население испытывает в условиях кризиса еще большее давление от ценового произвола торговых сетей. Время требует скорейшего принятия полноценного закона о торговле, в котором бы по примеру многих государств были бы закреплены следующие положения: о пределах доминирования сетей на территории, нормах представительства отечественного и национально-специфического товара на полках магазинов, о пределах рентабельности торговых сетей, экономической доступности продуктов для населения, запрет перекладывания расходов по реализации товаров в розничной сети на поставщика и о целом ряде других необходимых норм».

Итоги

Подытожим тридцатилетнюю историю российской болезни. Топливно-сырьевая модель развития, сформировавшаяся под воздействием двух нефтяных «шоков» и падения эффективности социалистической экономики дала первый системный сбой в 1986 и 1988 годах, когда резко упали цены на нефть. Чтобы компенсировать выпадающие доходы и финансировать жизненно необходимый импорт (тогда возникла не только нефтяная, но и импортная «игла») были привлечены огромные кредиты из-за рубежа. Ситуацию удалось частично сгладить, но не предотвратить развал страны, распад единого народнохозяйственного комплекса и наступление глубочайшего экономического кризиса. Несколько лет ушли на собирание по частям народного хозяйства, привыкание к вселенским рыночным трансформациям, и весь этот период средством выживания, поскольку ничего больше не работало, была все та же топливно-сырьевая модель. Второй системный сбой произошел осенью 1998 г.: страна была должна всем и вся, а цены на нефть – основной источник доходов резко упали. Многократное обесценение рубля вследствие августовского дефолта казалось дало исторический шанс импортозамещению, тем более имелись значительные резервы мощностей, но шанс так и остался шансом. Рост нефтяных котировок и начавшийся самый продолжительный в истории, мощный товарный бум привели к настоящему триумфу топливно-сырьевой модели. В текущем десятилетии стране отчаянно и почти непрерывно везло – без особых дополнительных усилий доходы от экспорта (причем не только энергоносителей, но практически всей гаммы сырьевых товаров и материалов) ежегодно увеличивались на десятки миллиардов долларов, что позволяло сравнительно легко гасить остроту множащихся структурных, социальных и иных проблем. Последнее пятилетие сильно напоминает успокоительный и сытый застой первой половины 80-х годов прошлого века, когда острые проблемы решены, углы сглажены, и разрабатываются амбициозные планы выхода на более высокие рубежи. Похоже история повторилась, но с иным результатом. В конце брежневского застоя появились гласность и перестройка, а в конце нынешнего – консервативная, жестко-иерархичная кэптивная банковско-сырьевая экономика, или Сверхкорпорация. Нынешний финансово-экономический кризис – мощнейший вызов для кэп
тивной экономики, поскольку он подвел окончательную черту под глобальным экстенсивным развитием и раздуванием виртуальных активов. В грядущей новой реальности кэптивная банковско-сырьевая экономика нежизнеспособна.

Используя накопленные валютные резервы, кэптивная экономка может продержаться еще какое-то время. Возможен, в основном в силу иррациональных факторов, рост и даже существенный рост цен на нефть, но это, скорее, будет ограниченным во времени явлением. В принципе нефтяные котировки в марте-мае заметно подросли и зафиксировались на уровнях в 1,5 раза выше минимальных значений декабря 2008 г., однако ряд экспертов склонны видеть в этом росте очередной «мыльный пузырь», порожденный мутирующей глобальной экономикой. Мир меняется и меняется очень серьезно, впереди новый виток развития, основанный на широчайшей коммерциализации знаний, что требует плюралистической, гибкой и высоко адаптивной экономической конфигурации. А Россия еще не решила ключевые задачи индустриальной экономики. И что, опять мобилизоваться и мучительно догонять? Это не выход. Надо поставить на внутренний спрос, он в России исключительный – новаторский, требовательный и прочее, лелеять и пестовать его, воспитывать, ограждать от навязчивого импорта и ориентировать на отечественное, и тогда спрос быстро потянет Россию в постиндустриальную эру.